Тайное Знание. Песнь четвертая
Стоял на высоте он, обращенной к высотам более великим,
Попытки наши ранние найти подходы к Бесконечному,
Это рассветный блеск на волшебной грани,
Пока еще незримое, медлит исполненное славы Солнце.
Что зрим мы ныне, лишь тень того, чему должно прийти.
Земной взгляд вверх, к отдаленному Неведомому
Есть предисловие только к восхождению эпичному
Души человеческой, из плоского земного состояния,
К открытию большей сути, самости, себя,
И далекого проблеска Вечного Света.
Этот мир – начало и основа
Где Жизнь и Ум возводят свои воплощенные грезы;
И нерожденная Сила должна построить реальность.
Смертная малость — не все, что мы есть:
Наши бессмертные, позабытые просторы
Открытия ожидают в наших самостях высших,
Неизмеримые широты и глубины бытия нам принадлежат.
Они сродни неизъяснимой тайне,
Мистичные и вечные в нереализованном Времени.
Высоты Природы соседствуют с Небесами.
К вершинам этим, запечатанных для поисков наших,
Слишком далеких от поверхностных, почтовых маршрутов Природы,
Слишком возвышенных для дыхания наших смертных жизней,
Глубоко в нас указывает забытое родстве,
И слабый голос молитвы и экстаза
Зовет к этим светлым, утраченным необъятностям,
Даже тогда, когда мы столь падшие, что не можем взглянуть в свои души,
Или лежим, погруженные в земное сознание,
Все же есть части в нас, которые к свету растут,
И есть еще там тракты светлые и небеса безмятежные,
И Эльдорадо великолепия и экстаза.
И храмы божеству, которые никто не видит.
Бесформенная память в нас еще осталась,
И порой, когда наш взгляд вовнутрь повернут,
С глаз наших подымается вуаль земного неведения:
Это чудо краткое избавления.
Ту узкую полоску спрессованного опыта,
Мы оставляем позади как жизнь, отмеренную нам,
Наши прогулки небольшие и недостаточные достижения.
И наши души могут посещать в великие и одинокие часы,
Области спокойные немеркнущего Света,
Всевидящие, орлиные вершины молчаливой Силы,
И океаны лунного огня, быстрого, бездонного Блаженства,
И спокойные необъятности духовного пространства.
В разворачивающемся процессе Самости, Сути.
Иногда невыразимая Мистерия,
Выбирает сосуд человеческий для нисхождения.
Дыхание приходит вниз из высшей атмосферы,
Рождается Присутствие и пробуждается ведущий Свет,
Спокойствие нисходит на инструменты:
Застывшее, подобное монументу мраморному,
В каменном покое, тело – это пьедестал,
Поддерживающий фигуру вечного Умиротворения.
Или же пронзительная Сила, пылая, врывается;
Из некого обширного, высшего континента,
Прорывается Знание, неся за собой лучистые моря,
И Природа трепещет, от силы и пламени.
Иногда, более великая Личность
Овладевает нами, но все же мы знаем ее как свою:
Иль поклоняемся Владыке наших душ.
Тогда телесное, мелкое эго истончается и пропадает;
Более не настаивая на самости отдельной,
Теряет определенность, своего отдельного рождения.
Это соединяет нас с Богом и Природой.
В мгновения, когда светоч внутренний светит,
И жизни любимые гости оставлены снаружи,
Наш дух восседает в одиночестве и с безднами своими говорит.
Сознание более обширное открывает свои двери:
Вторгаясь их духовных спокойствий
Луч вечной Славы нисходит на время,
Чтобы сообщаться с нашей застывшей глиной освещенной,
И оставляет свой огромный белый отпечаток на наших жизнях,
В поле забвения смертного ума,
Проявленный пророческим глазам, прикрытым в трансе,
Или в неком внутреннем, уединении глубоком,
Свидетельствуемые странным, нематериальным чувством,
Появляются сигналы вечности.
Та истина, которую ум не может знать, свое лицо приоткрывает,
Мы слышим то, что смертные уши никогда не слыхали,
Мы ощущаем, что земные чувства никогда не ощущали,
Мы любим то, что обычные сердца отталкивает и ужасает,
Наши умы затихают в сияющем Всезнании;
Голос взывает из покоев души;
И мы встречаем экстаз прикосновения Бога
В золотой сокровенности бессмертного огня.
Те знаки роднят с большей самостью,
Что внутри нас живет, невидимая нами;
Лишь иногда святое влияние приходит,
И волной могучего прилива уносит наши жизни,
Присутствие божественное движет душу.
Иль иногда прорывается сквозь земные покровы,
Очарование и красота духовного света,
Шепчущий язык небесного огня.
Мы сами, и странник высокий, которого мы ощущаем,
Это есть и действует незримо, как будто нет его;
Он следует линии вечного рождения,
И все же кажется погибающим, в этой смертной оболочке.
Уверенный в Апокалипсисе грядущем,
Не считает мгновения и часы;
Великий, терпеливый и спокойный, он видит как века проходят,
В ожидании нескорого чуда нашего преображения,
В неторопливом, уверенном движении силы мировой
И долгом марше все проявляющего Времени.
Это исток и мастер-ключ,
Над головою – Тишина, внутренний Голос,
Образ живой, расположившийся в сердце,
Простор, не ограниченный стеной и бездонная точка,
Та истина, из которой все это проявляется в пространстве,
Реальность, по направлению к которой движутся наши усилия,
Смысл тайный. Грандиозный наших жизней.
Сокровище меда, в Божественных сотах,
Пылающий Великолепный в плаще затеняющем.
Это есть наша слава пламени Бога.
Наш золотой фонтан восторга мирового,
Бессмертие, закутанное в плащ смерти,
Форма нашей нерожденной божественности.
Это хранит для нас нашу судьбу в глубине, внутри,
Где спит вечное семя преходящих вещей
Мы всегда в себе носим магический ключ,
Запечатанный в герметичной упаковке жизни.
Пылающий Свидетель в том святилище,
Поклоняется сквозь Время и слепые стены Формы;
Вечный Свет в его глазах закрытых;
Он видит вещи тайные, которые слова не могут передать,
И знает цель несознательного мира,
И сердце мистерии странствующих лет.
Но все это скрыто, подсознательно, мистично;
Необходим интуитивное сердце, поворот вовнутрь,
Это требует силы духовного взгляда.
Иначе нашему уму, возбужденному мгновением,
Бесцельным путешествием покажется наш курс неясный,
Утвержденный Случайностью, либо азартной Волей,
Или Необходимостью, без цели иль причины,
Невольно принужденный возникнуть и быть.
На это поле плотном, где ничего не просто и не наверняка,
Само существование наше кажется нам спорным,
И наша жизнь – эксперимент неясный, душа –
Мерцающий свет в странном, невежественном мире,
Земля – механичная, грубая случайность,
Сеть смерти, в которой волей случая живем мы.
И все, что мы узнали, оказывается предположением сомнительным,
А достижения – фазой или переходом,
Дальнейшая судьба которых, сокрыта от нашего взора,
Случайное событие или капризная судьба.
От неизвестного мы движемся к неведомому.
Здесь, наше краткое существование всегда окружено
Тенями серыми вопросов безответных;
Лишенная обозначений темная мистерия Бессознания
Встает неразрешенная позади начальной линии Судьбы;
Стремление в глубине Ночи,
Семя гибнущего тела и полуосвещенного ума,
Возвышается своим языком одиноким сознательного огня,
По направления к неумирающему Свету, навек утраченному.
И слышит лишь эхо одинокое воззвания своего,
Смутный ответ в человеческом, невежественном сердце
И встречает, не понимая, зачем это пришло,
Иль по какой причине есть страдание здесь,
Санкция Бога к парадоксу жизни
И тайна рождения Бессмертного во Времени.
Вдоль по извилистому словно серпантин пути эонов,
Во тьме, свернувшейся кольцом своего неведомого курса,
Земля – Богиня трудится, пересекая Времени пески.
И есть в ней Бытие, которое она надеется изведать,
И Слово к ее сердцу говорит, которое она не может слышать,
И понуждает Судьба, форму которой она не может видеть.
В своей орбите бессознательной, сквозь Пустоту,
Из своих безумных глубин она старается подняться,
Опасная жизнь – ее цель, ее радость борьбы;
Мысль, которую может представить, но узнает с трудом
Возвышается медленно в ней и творит
Идею, речь, что более обозначает, чем освещает;
И удовольствие дрожащее, что менее чем блаженство
Проистекает от всей этой красы, что умереть должна.
Встревоженная горем, цепляющимся за ее стопы
И сознавая те высокие вещи, еще не достигнутые,
Она вечно лелеет в своей груди бессонной
Внутренний порыв, который лишает ее покоя и мира.
Невежественная, уставшая и неукротимая,
Она через войну души, трепещущую боль ищет
Чистое совершенство, в котором нуждается ее испорченная природа,
Дыхание Бога на ее камень и грязь.
Она жаждет веры, которая может в поражении выжить,
Сладость любви, не знающей смерти,
Сияние истины, вовеки верной.
В ней свет растет, она голос обретает,
Она учиться читать свои состояния и сотворенные дела,
Но истина необходимая одна, от ее хватки ускользает,
Самой себя, и символа всего того, чем является она.
Ее шаги ведет неразборчивый шепот,
В котором она ощущает силу, но не смысл:
Предчувствия редкие приходят как проводники,
Необъятные божественные озарения ее мозг прорезают,
И иногда в часы размышлений и грез,
Та истина, которую она упустила смотрит извне на нее,
Как будто бы издалека, и все же изнутри ее души.
Надвигается перемена, что ускользает от ее предположений,
И даже откладываемая, побуждает пытаться, надеяться,
Но кажется слишком великой для смертной надежды, чтобы осмелиться.
Является ей видение сверхъестественных Сил,
Которые ее притягивают, подобно потерянным родичам могучим,
Приближаются с великим, светлым взором.
Тогда она движима всем, чем она не является
И руки простирала к тому, что не ее.
Протягивая руки к не сознающей Пустоте,
Она молилась страстно невидимым формам Богов,
В немому Року обращаясь и трудящемуся Времени
О величайшей нужде, что возможности ее превосходят,
Об Уме не посещаемым мерцанием иллюзий,
О Воле выражающей божественность души,
О Силе не принужденной спотыкаться от скорости своей
О Радости, которая не тащит за собой печаль, как свою тень.
Она стремиться к ним и ощущает, что они предназначены ей:
Как свое собственное право, она требует привилегии Небес.
Ее утверждения все свидетельствующими Богами одобрены,
Ясны они становятся в более великом свете, чем разума отблеск:
Наши интуитивные прозрения – заглавие его дел;
То, что слепые мысли наши отвергают, принимают наши души.
Окрыленные Химеры Земли – в Небесах это Истины кони,
Невозможное – знак Бога, чему быть суждено.
Но лишь немногие отважатся выглянуть за нынешнее состояние
Иль перепрыгнуть через живую изгородь чувств.
Все, что происходит на земле и за ее пределами,
Является частью безграничного плана,
Который Единый хранит в своем сердце, и он лишь знает,
Какие семена внутри имеют внешние события,
И даже Рок случайный, что имитирует Шанс,
Это масса непостижимых результатов,
Тупой график истин, что работают незримые:
Законы Неведомого знание творят.
События, что формируют проявления наших жизней,
Являются шифром сублиминальных вибраций,
Который изредка нас удивляют, иль смутно ощущаемые,
Есть следствие подавленных реальностей,
Что едва поднимаются в день материальный:
Они рождены из скрытых сил духовного солнца
Прокладывающих тоннель через экстримы и кризис,
Но те, кто проникнет в таинственную бездну
И узнает, что глубокая нужда души
Определила деяние случайное и следствие?
Поглощенные рутиной повседневных дел,
Наши глаза зафиксированы на внешней сцене;
Мы слышим лязг и грохот колес Судьбы,
И удивляемся причине спрятанной вещей.
В все же, предвидящее Знание могло бы нашим быть,
Если могли бы мы принять внутри позицию духа,
Если могли б слышать даймона, голос приглушенный.
Так, изредка, тень, того, что должно прийти
Падает на миг в тайном чувстве,
Что ощущает шок неведомого,
Изредка, в тех немногих, кто может откликнуться,
Могучему процессу космической Воли,
Передает свой образ нашему взору,
Отождествляя ум мира с нашими умами.
Наш кругозор ограничен тесным кругом,
Того что мы касаемся и наблюдаем, и мыслью можем угадать,
И редкие рассветы Неведомого света
В нас пробуждают пророка и провидца.
Внешнее, явное – есть наше поле,
Мертвое прошлое – окружение наше и опора,
Ум держит в заточении душу, и мы являемся рабами своих дел;
Свой взгляд освободить не в состоянии, чтоб Солнца мудрости достичь.
Наследник недалекого, животного ума,
Человек, все еще дитя, в могучих объятиях Природы,
Живет в череде мгновений;
Дано ему скудное право в изменчивом настоящем;
Его память назад уперлась взглядом, в эфемерное прошлое,
И будущее от него убегает, пока он движется;
Он видит воображаемые одеяния, но не лицо.
Вооруженный ограниченной, сомнительной силой,
Спасает он плоды трудов от враждебных случайностей.
Невежество воинствующее – его мудрости спутник.
Он ждет, чтобы увидеть последствия своих дел,
Он ждет, чтоб взвесить достоверность своих мыслей,
Не знает он, чего достигнет и когда;
Не знает вообще ли уцелеет,
Или закончит подобно мастодонту и ленивцу,
И исчезнет с земли, где был царем когда-то.
Он в неведении относительно значения своей жизни,
Не ведает высокого, прекрасного предназначения.
И лишь Бессмертные в своих великолепных высях,
Обитая за пределами стен Времени и Пространства,
Хозяева жизни, свободные от ограничений Мысли,
Кто предвидит Судьбу, Волю и Случай,
Эксперты теоремы мировой нужды,
Могут видеть Идею, Могущество, что изменяет направление Времени,
Приходят с гривой света, из миров неоткрытых,
Слушают, пока трудится мир в своем глубоком и незрячем сердце,
Копыта галопирующие непредвиденного события,
Несущие свверхчеловеческого всадника, приближаются
И, безразличные к грохоту земли и испуганному крику,
Возвращаются к покою вершин Бога;
Как молнии прыгают, бушуют как гром, они проходит
И оставляют след на попранной груди Жизни.
Создатели мира над миром стоят,
И в феномене прозревают его мистический исток.
Они не внемлют той обманчивой, внешней игре,
Не обращаются к суетным скитаниям мгновения,
Но слушают, с терпением спокойным Нерожденных,
Шаги неторопливые Судьбы далекой,
Что приближаются через огромные пространства Времени,
Не замечены глазом, что видит эффект и причину,
Неслышимые среди гомона человеческого плана.
Внимая Истине незримой, они улавливают звук крыльев
Невидимых авгура,
Голоса непостигнутых значений,
Шепот, который гнездится в сердцевине сна Материи.
В проникновенном слушании сердца они могут уловить
Речь, потерянная беззаботным ухом жизни,
Пророческую речь во всезнающем трансе мысли.
Над иллюзией проходящих надежд,
За проявлением и внешним действием,
За случаем работающим по часам и предположениям смутным,
Среди борьбы сил и громыхающих стоп,
Через крики страдания и радости,
Через триумф, борьбу и отчаяние.
Они наблюдают Блаженство, о котором рыдает сердце земли,
На долгой дороге, которой не видно конца,
На длинной дороге, которая не видит своего конца,
Извилистой и неразличимой в скептических днях.
И к встрече ведет невнимательный, движущийся мир.
Так, Трансцендент под маской, возводит свой трон.
Когда сгущается земная тьма, грудь человека удушая,
И ум телесный человека – единственный источник света,
В ночи крадется, подобно вору, скрытною походкой
Того, кто незримыми шагами входит в дом.
Голос едва слышимый скажет, душа повинуется,
И сила проскользнет во внутренние покои ума,
Очарование и сладость отворят запертые двери жизни
И завоюет красота сопротивляющийся мир,
Свет истины захватит удивлением Природу,
Уловкой Бога сердце склонится к блаженству
И неожиданно земля божественно возвысится.
Материя будет озарена, сиянием духа,
Во множестве тел зажжется священное рождение;
Ночь пробудится к гимну звезд,
И станут дни счастливым странствием пилигрима,
Мощь нашей воли – Вечного силой,
И мысли – лучами духовного солнца.
Немногие увидят то, что еще никто не понимает;
Бог вырастет в то время, как мудрые мужи беседуют и спят;
И не узнает человек пришествия, пока не наступит час,
И веры не будет, пока не сделана работа.
Сознание, что не ведает своей собственной истины,
Бродяга охотник за обманчивым рассветом,
Меж тьмой бытия и лучезарными концами,
Здесь движется в полумраке, что кажется всем:
Межцарствие в Реальности
Мысль интегральную разрезает, полную Силу;
Он кружится или стоит в неясном межпространстве,
Сомневаясь в своем начале и завершении,
Или бежит по дороге, что не имеет конца;
Далекий от изначальных Сумерек и финального Огня,
Живет в неком огромном, пустом Бессознании,
Подобно мысли продлевающийся в обширной пустоте
Как если бы непонятая фраза,
Внушала миллион интерпретаций для Ума,
И придавала смысл случайному миру.
Предположение, основанное на сомнительных опытах,
Послание неверно понятое, путанная мысль
Свою цель упускающая – это все что она может сказать
Или фрагмент вселенского слова.
Оставляет две буквы гигантские, лишенные смысла,
Притом без санкции меняет знак центральный,
Несущий загадочную вселенную,
Как будто настоящее, без прошлого иль будущего,
Повторяющее тот же самый вихрь революции
Вращалось на своей оси, в своем абсурде.
Так, значение творения скрыто;
Потому как без пояснений читает страницу космическую:
Эти знаки взирают на нас, подобно неизвестным письменам,
Как если б появились покрытые языком иностранным
Иль шифром символов великолепных, но без ключа,
Частью сравнения возвышенного.
Она одевает на глаза смертного существа
Великолепие бесполезного чуда;
Что пока расточает себя – может длиться,
Река, что никогда свой океан найти не может,
Бежит сквозь жизнь и смерть на Времени краю.
Огонь в Ночи – то вспышки ее дел могучих,
То наша высочайшая нужда – соединить еще раз,
То, что ныне разделено, оппозиционно, двойственно,
В суверенных сферах отдаленных, что никогда не встречаются
Или противостоят друг другу, подобно полюсам Дня и Ночи.
Заполнить мы должны огромную лакуну, что сотворили,
И заново соединить замкнутые концы одиночных согласных,
С открытыми гласными Бесконечности.
Дефис должен соединять Материю и Ум,
Узким перешейком восходящей души:
Должны мы возобновить связь тайную в вещах,
И наши сердца вспомнят утраченную, божественную идею,
Воссоздадут совершенное слово, единение
Альфы и Омеги в одном звуке;
Тогда Дух и Материя будут едиными.
Два – это края мистического плана.
В лишенном обозначений, обширном эфире «Я»,
В тишине неизменной, обнаженной и белой,
Блистательны и отрешенны, подобно золотым, сияющим солнцам,
Сокрытые сиянием лучей своих, которых глаз смертный вынести не может,
Обнаженные потенции Духа, абсолютные,
Пылают в уединении мыслей Бога.
Восторг, сияние и тишина,
Освобожденные от близости израненных сердец,
Чужды Идее, что взирает на печаль,
И далеки от Силы, что выкрикивает из боли своей,
Они живут в своем неотчуждаемом блаженстве,
В самосознании безупречны и собственной силе,
Спокойствие их основано на покое вечной Воли.
Только его закон они чтят и ему подчиняются;
И не имеют цели, чтоб достигнуть и задачи, чтоб служить.
Неумолимые в своей вечной чистоте,
Весь бартер сделки или взятку поклонения отвергают;
Не тронутые криком мятежа или молитвой невежественной,
Они не считают наши грехи иль добродетели,
Они не склоняются к молящим голосам,
И не торгуют с ошибкой и ее правлением:
Они стоят на страже у молчания Истины.
Они – хранители неизменного декрета.
Глубокая преданность, самоотдача – исток их мощи,
Спокойное отождествление – их способ знать,
И Неподвижность – их действие, подобное сну.
Не обеспокоенные теми бедствиям, что случаются под звездами,
Бессмертные, наблюдая работы Случая и Смерти,
Неподвижно смотрят, как тысячелетия проходят,
Не затронутые тем, как длинная карта Судьбы разворачивается,
Они нашу борьбу наблюдают безучастными глазами,
И все же, без них космос не мог существовать.
Невосприимчивы к желанию, року и надежду.
Их состояние нерушимое мощи
Недвижно подпирает огромную задачу мира,
Это неведение – их знанием освещает,
И сожаление продлевает их безразличием,
Как высота влечет низкое к восхождению,
Как просторы влекут мелкое к великим приключениям,
Их отчужденность побуждает человека к превосхождению себя.
Наша устремляется, чтобы сочетаться с вечным покоем,
Наш мелочный ум – чтоб встретится со светом Всеведущего,
Наши беспомощные сердца – чтобы хранить силу Всемогущего.
Примиряясь с мудростью, что сотворила ад
И пользой суровой смерти и слез,
Примиряясь с Времени неспешными шагами,
Они, казалось, не заботились о сердце мира, что жалила печаль,
Беспечны к боли, что раздирает жизнь и тело;
Над радостью и сожалением это величие проходит,
И не участвуют во благе смертном,
Безмолвны и чисты, в сотворенном зле доли не имеют,
Иначе бы, их сила могла быть извращена, и не могла б спасти.
Оживленный к истине, что обитает в экстримах Бога,
Пробужденный к движению всевидящей Силы,
Медленный исход долгих и неясных лет,
И неожиданное благо, от полных скорби дел,
Не так как мы, с тщетностью, бессмертный видит.
Он знает закон и ход естественный вещей.
Не побуждаем жизни краткой волей к действию,
Не потревожен шпорами жалости и страха,
Он не торопиться распутать космический узел
Или разорванное сердце мира примирить.
Во Времени он ожидает часа Вечного,
И все же есть здесь тайная духовная поддержка
Пока прокручиваются Эволюции неторопливые витки,
И прорубает природа путь свой сквозь твердый минерал,
Вмешательство божественное на троне свыше восседает.
Живые, в мертвой, вращающейся вселенной,
Мы не кружимся здесь, на глобусе случайно
Брошенные на непосильную задачу;
Даже через путанную анархию, называемой Роком,
Через горечь падений и смерти,
Над жизнями нашими ощутима простирается Рука.
Она рядом с нами, в бесчисленных телах и рождениях;
В своей неумолимой хватке, она хранит для нас в безопасности,
Единственный и неизбежный высший результат,
Который никакая воля не может отнять, и долю изменить,
Венец сознательный Бессмертия,
Божественность, Обещанную нашим борющимся душам,
Когда впервые сердце человека отважилось на смерть и страдания жизни
Тот, кто сформировал этот мир его извечный господин,
Наши ошибки – его шаги на пути;
Он трудится через жестокие превратности наших жизней,
Он трудится через тяжелое дыхание битвы и труда,
Он трудится через наши грехи, слезы и печали,
Его знание одерживает верх над невежеством нашим
Какой бы облик мы не носили,
Как бы не были сильны наши недуги и данная судьба,
Когда не видим ничего, кроме дрейфа и бедствия,
Могучий Кормчий все же ведет нас сквозь это.
И после, как мы отслужили этому великому, разделяющему миру,
Блаженство Бога и единство – становится нашим прирожденным правом.
В календаре Неизвестного дата назначена,
Годовщина Рождения высочайшего:
Наша душа оправдает свою пеструю прогулку из взлетов и падений,
И все приблизится, что сейчас ничтожно иль далеко.
Эти спокойные и отдаленные Силы, наконец вступят в действие.
Непоколебимо готовые к своей предначертанной задаче,
Всемудрые, сострадательные Сияния
Ожидают звука голос Воплощенного,
Чтоб прыгнуть, и мостом края пропасти Неведения соединить,
И исцелить пустые, тоскующие бездны Жизни.
Наполнить эту пропасть, что называется нашей Вселенной.
Тем временем, здесь, на противоположном полюсе Духа,
В мистерии глубин, что Бог построил
Для обитания своего, что ниже взора Мыслителя,
В этом компромиссе искры Абсолютной Истины
Со Светом, что обитает возле темного конца вещей,
В этой трагикомедии маскировки божественной,
В этих далеких и долгих исканиях радости, которая рядом всегда,
В грандиозной мечте, из которой мир сотворен,
В этом куполе золотом, на основании черного дракона,
Сознательная Сил, что действует в груди Природы,
Работница в космической схеме, облаченная в темное,
Несущая фигуры из глины нерожденный богов,
Душеприказчица неизбежной Идеи,
Стиснутая ограничивающими обручами Судьбы,
Терпеливый доверитель Вечному Времени,
Освобождает из часа в час свой тайный заряд.
Все, что она предвидит в непререкаемых, скрытых глубинах:
Намерение безмолвное бессознательных бездн
И воле отвечает, что на высоты взирает,
И первый слог эволюционирующего Слова,
Тяжеловесный, звучащий грубо, содержит свой светящийся итог,
Причастен к обширному нисхождению высшей победы
И предзнаменованию души необъятному восхождению.
Здесь все, хотя и кажется отдельной вещью, своим собственным я,
Являются фигурами единого трансцендентного;
Лишь от него они есть, его дыхание – их жизнь;
Присутствие незримое формирует забывчивую глину.
Партнер по игре с могущественной Матерью.
Пришел некто на сомнительный, кружащийся шар,
Чтоб скрыться от ее преследования в форме и силе.
Дух тайный во сне Бессознательного,
Энергия бесформенная, безмолвное Слово.
Он был здесь прежде, чем появились элементы,
Прежде чем был здесь свет ума или дыхание жизни.
Сообщник ее огромного, космического притворства.
Свои подобия он обращает в реальные формы,
И делает тот символ равным истине:
Своим извечным истинам он во времени форму дает.
Он есть субстанция, он – самость вещей;
Она сковала из него свои работы мастерства и мощи:
Она окутывает его магией своих настроений,
И делает из мириада его истин свои бесчисленные грезы.
Хозяин бытия к ней низошел,
Бессмертное дитя, рожденное в утекающих годах.
В предметах что она создает, в людях, которых воображает,
Мечтая, она преследует свой образ его,
Улавливает здесь взгляд, там – жест:
Он вечно повторяется в них, в своих нескончаемых рождениях.
Он мир сотворил, и Он – Творец,
Он видение и видящий;
Он сам себе актер и пьеса,
Он познающий и познаваемое,
Он сам себе мечтательно и мечта.
Там Двое, которые являются Одним, во множестве миров играют;
В Неведении и Знании они встречаются и говорят
И свет и тьма являются их глаз взаимообменом;
А наши наслаждения и боль – их борьба и объятия,
Наши дела, наши надежды – их рассказ о сокровенном;
В наших мыслях и жизни они сочетаются тайно.
Вселенная – бесконечный маскарад:
Ибо здесь все в конце концов не такое, чем выглядит,
Эта греза – факт видения истины,
Что без мечты не была бы истинной.
Так из значения выступает феномен,
На фоне тусклом вечности;
Его лицо мы принимаем, и оставляем остальные значения,
Мы видим часть, и ее принимаем за целое.
Так сделали они спектакль свой, где мы играем роли,
Сам себе актер и автор и сцена,
Он действует как Душа, она – как Природа.
Здесь, на земле, где мы должны исполнять свои партии
Мы не знаем как развернется ход драмы:
Наши произнесенные слова скрывают в себе их мысли.
Свой план могущественный, она скрывает от нашего взора:
Она скрыла и свою славу и свое блаженство,
Любовь и Мудрость замаскировала в своем сердце;
Из всех ее чудес и красоты,
Лишь малость затемненную мы в состоянии чувствовать.
Он так же здесь несет уменьшенное божество;
Оставил всемогущество свое,
Ушел от своего покоя и бесконечности.
Он знает лишь ее, он сам себя забыл;
Ради нее он бросил все, чтобы ее великой сделать.
Надеется в ней заново найти себя,
Воплощенным, соединяя мир свой бесконечности,
С экстазом ее творческой страсти.
Хотя владеет он землей и небесами,
Он оставляет ей космическое руководство
И наблюдает все как Свидетель на ее сцене.
Лишний на ее подмостках
Не говорит ни слова и скрывается за кулисами
В ее мире рождается и ожидает ее воли,
Разгадывает смысл ее загадочных жестов,
Изменчивые, случайные развороты ее настроения.
Разбирает смыслы и мысли ее, которые она, кажется, на знает.
И служит ее тайной цели во Времени долгом.
Он ей поклоняется, как той, что слишком велика для него,
Он ее обожает, как регента своего желания,
Он ей покоряется, как движущей силе воли своей,
Он жжет благовония ночью и днем,
Свою жизнь предлагая, великолепие своего посвящения.
Восторженный ходатай ее любви и милости
Его блаженстве в ней, для него, его целый мир:
Через нее он растет, как сила, во всех существах;
Он читает по ней цель Бога, скрытую в вещах.
Или придворный в ее бесчисленной свите,
Удовлетворенный тем, что может быть с ней рядом, и чувствовать ее,
Он величайшей делает ту малость, что она дает,
И все что делает она, окутывает своим восторгом.
Один лишь взгляд может сделать весь день его чудесным,
И слово с ее губ – счастьем окрылить часы.
Он на нее опирается во всем что делать и чем является:
На ее щедрости он строит гордо свои удачливые дни
И оставляет за собой след павлиньего хвоста жизненных радостей,
И купается в сиянии ее мимолетной улыбки.
Он служит ее царственным нуждам тысячью путей;
Он располагает круговращение часов вокруг ее воли,
Заставляет все отражать ее прихоти; все есть их игра:
И весь этот обширный мир есть только он и она.
Этот тот узел, что вместе связывает звезды.
Эти Двое, которые едины – секрет всей силы,
Эти Двое, которые едины – это право и мощь всех вещей,
Его душа спокойная, поддерживает ее и мир,
Его дела – реестры ее постановлений.
Счастливый, инертный, он лежит под стопами ее:
Он предлагает свою грудь, для ее космического танца,
В котором наши жизни – дрожащий театр,
Которые никто не в состоянии вынести, если бы не его сила внутри,
И не мог бы покинуть из-за его восторга.
Его работы, его мысли, были задуманы ею,
Его существование – это огромное зеркало ее;
Активный, вдохновленный ею, он движется и говорит;
Его дела подчинены невысказанным запросам ее сердца:
Пассивный, он выносит удары мира,
Как если бы ее прикосновения формировали его душу и жизнь:
А путешествие его сквозь дни – ее солнечный марш:
Бежит он по ее дорогам и курс его – ее.
Свидетель и студент ее радости и доли,
Партнер в ее добре и зле,
Он согласился на ее страстные пути,
Он движим ее сладкой и ужасной силой.
Ее санкционирующее имя инициирует все ее труды;
Его покой – есть его подпись на делах ее;
В исполнении схемы ее драмы
В ее фантазиях о моменте и этом настроении,
В этом марше заурядного, очевидного мира,
Где все так глубоко и странно, для глаз что видят,
И обычные формы Природы – это чудесная прялка,
С которой она, через его свидетельствующий взгляд и действие мощи
Развертывает материал своего космического Действа,
Ее явления, что возвышают и поражают душу,
Ее сила, что движет, ее мощь, что спасает и убивает,
Ее слово, что в тишине к нашим сердцам говорит
Ее молчание, что превосходит наивысшее Слово,
Ее высоты и глубины, к которым движется наш дух,
Ее события, которые плетут наших жизней узор,
И все, что мы в себе теряем иль находим,
Сладостные и горькие вещи, великолепные и обычные,
Вещи ужасные и прекрасные, и божественные.
Свою империю в космосе она возвела,
Он управляем ее могучими и тонкими законами.
Его сознание – ребенок на ее коленях,
Ее пространство бесконечное – площадка игровая для мыслей его,
Его существование – поле ее обширного эксперимента,
Его существование – поле ее обширного эксперимента,
Она привязывает в знанию, формам Времени
И творческой ошибке ограниченного ума,
И случаю, что носит суровое лицо судьбы
И ее спорт смерти, и боль, и Неведение, —
Его измененной и сражающейся бессмертностью.
Его душа – тонкий атом в массе.
Его субстанция – материал для ее трудов.
Его дух выживает среди смерти вещей,
Он к вечности взбирается через разрывы бытия,
Она его сквозь ночь проносит, к бессмертному Свету.
Это великая самоотдача – его свободной воли дар,
Его чистая трансцендентная сила подчиняется ей.
В ее мистерии космического неведения,
В загадке неразрешимой ее игры,
Создание, сотворенное из непрочного вещества,
В том паттерне, что она для него установила, он движется,
Он ее мыслями думает, ее тревогами его грудь вздымается;
Он выглядит так, кем она бы хотела его видеть,
Он есть то, что ее воля художника может сделать.
Хотя она ведет его по дорогам своей фантазии,
Играет с ним как со своим ребенком и рабом,
К свободе и господству Вечного
И бессмертию, стоящему над миром,
Она передвигает марионетку свою мнимую на час.
И даже в своем смертном пребывании в телесном доме
Бесцельный странник между рождением и смертью,
Эфемерно грезящий о бессмертии,
Она к царствованию его направляет и подстегивает,
Он ее силами ее овладевает:
Он запряг ее в ярмо ее собственного закона.
Его лицо из человеческой мысли приобретает корону.
И находясь в ее узде, ее завуалированным капризом ограниченный,
Он ее пути изучает, как если бы смог он так преобладать,
Хотя бы на час, и так она осуществит его волю;
Он делает ее слугою мимолетной страсти:
Подчиняясь, она притворяется, что следует его лидерству творческому:
Что для него она сделана, и живет лишь для пользы его.
Но ее завоевывая, он впадает в совершенное рабство;
Он от нее зависим, все средства ей принадлежат;
Он без нее не может ничего, она и до сих пор им правит.
И наконец он пробуждается к памятованию Себя:
Внутри он видит лик божества,
Сквозь человеческую форму Бог пробивается:
Она приоткрывает свои высоты высочайшие и с ним обручается.
До той поры он игрушка в ее игре,
Ее мнимый правитель, на деле же — марионетка фантазии ее,
Живущий робот, движимый потоками ее энергий.
Он действует как бы в движениях сна,
Подобно автомату следуя по колеям Судьбы,
Он спотыкается, подгоняемый бичем Силы:
Его мысль трудится, бык на полях Времени;
Его воля, которую он почитает своей, в ее кузнице сформирована.
Подвластна безмолвному контролю Природы Мира,
Ведомый собственной грозной Силой,
Им выбранный партнер в игре титанов,
Ее волю он сделал владычицей своей судьбы.
Ее прихоть – раздатчиком своих удовольствия и боли:
Он продал себя ее царственной власти,
За благо любое иль удар, который она изберет:
Даже в том, что для нашего чувства является страданием.
Он ощущает сладость ее властного прикосновения,
В переживании встречает ее благословляющие руки;
В сердце своем несет блаженство ее походки
И удивление радости ее прихода,
В каждом событии и в каждом шансе мгновения.
Все, что она делает – чудесным выглядит в его глазах:
Он в ней наслаждается, как пловец в океане,
Любитель неустанный ее мира – восторга,
Он радуется каждой ее мысли и поступку
И дает согласие на все, что она может пожелать:
И чтобы она ни хотела, он соизволяет быть:
Дух, бесчисленный Единый
Он позади оставил свою собственную вечность,
Он бесконечное рождение в бесконечном Времени,
Ее конечного множества в бесконечном пространстве.
Хозяин существования таится в нас
И в прятки с своей собственной Силою играет;
В инструменте Природы скрывается тайный Бог.
Пребывающий в человеке как в своем собственном доме;
Он сделал Вселенную полем для своих игр,
Огромным стадионом для своих могучих дел.
Всезнающий, он принимает наше состояние темное,
Божественный, принимает облик животного иль человека:
Вечный, он принимает Время и Судьбу,
Бессмертный, он играет со смертью.
Всезнающий – рискнул войти в Неведение.
Всеблаженный – бесчувственность выносит.
Воплощаясь в мире борьбе и страдания,
Он принимает и печаль подобно одеянию,
И пьет переживание как крепкое вино.
Он, тот чья трансцендентность правит теми Пространствами беременными,
Предзнание ныне обитает в наших подсознательных глубинах,
Светящееся, одинокое индивидуальное Могущество.
Абсолют, Совершенный, Единый
Из Тишины призывал он свою безмолвную Силу,
Где лежала она в безликом, бесформенном безмолвии,
Охраняемая от Времени своим сном неподвижным,
Невыразимая сила его одиночества.
Абсолют, Совершенный, Единый
Он вошел в пространство со своей тишиной:
Он создал эти бесчисленный личности из единой самости:
Он выстроил миллион фигур своей силы;
Он живет внутри тех, кто пребывает в его уединенном Просторе;
Он есть Пространство, и Время – только он.
Абсолют, Совершенный, Неуязвимый
Он – тот, кто есть в нас как наша тайная самость,
Принял нашу маску несовершенства,
И сделал этот храм из плоти своей обителью,
Его образ отпечатан в человеческих чертах,
Чтобы мы смогли возвыситься к его божественному облику;
Тогда, в своем божественном образе,
Творец нас переделает заново и наложит
План Божества на смертную форму,
Поднимая наши ограниченный умы к своей бесконечности,
Касаясь вечностью мгновения.
Преображение это – обязательство земли пред небесами:
Совместный долг, связывающий человека с Высшим:
Его природу мы должны принять, как он нашу принял;
Мы Бога сыновья, и должны быть подобны ему:
Его человеческую часть, мы должны сделать божественной.
Наша жизнь – парадокс, Бог – к нему ключ.
Ну а до тех пор все это – тень, отброшенная сном,
И для размышляющего и неподвижного духа,
Он сам и жизнь облекаются как мифа часть,
Тяжелый груз долгого повествования без смысла.
Ибо спрятан ключ и Подсознанием храним;
А тайный Бог обитает под порогом.
В теле, затмевающем бессмертный Дух,
Безымянный обитатель, наделяющий незримыми силами,
С формами и мотивами Материи, выходящими за пределы мысли,
И риском непредсказуемых последствий,
Неразличимое Влияние всемогущее,
Он восседает, неощутимой формой, в которой живет,
И покрывает знание свое от ума, познающего наощупь.
Скиталец в мире, созданном собственными мыслями,
Вращается в игре теней правды и ошибки,
Чтоб мудрость отыскать, что есть он сам на высоте.
Как тот, кто позабыл себя, себя же ищет,
Он ищет так, словно утратил свет внутренний,
Как странник, задерживаясь возле сцен чужих,
Он направляется к дому, который уже не знает.
Он истину ищет самого себя, кто Истина и есть:
Он тот Игрок, который стал игрой,
Он тот Мыслитель, кто мыслью стал;
Он есть то множество, которое было безмолвным Единым.
В фигурах символических космической силы
В ее живых и неодушевленных знаках,
И ее сложном сплетении событий,
Он исследует непрестанное чудо самого себя,
Пока не будет разрешена тысяческладная загадка
В едином свете все- свидетельствующей Души.
Это была его сделка со своей могущественной супругой,
Для ее любви и соединения с нею навеки,
Чтоб следовать курсом вечного Времени.
Среди магичных драм ее внезапных настроений,
И сюрпризов ее замаскированной Идеи,
Превратностей ее обширных капризов.
Двое кажутся его целями, и все же они всегда одно,
И пристально глядят друг на друга, сквозь беспредельное Временя;
Дух и Материя – их конец и источник.
Искатель скрытого значения в формах жизни,
Обширной, неисследованной воли Матери Великой,
Той грубой тайны ее земных путей,
Он первооткрыватель и моряк,
В тайном внутреннем океане без берегов:
Он искатель приключения и картограф,
Смутной географии магической земли.
В ее застывшем замысле материального порядка,
Где все кажется надежным, и даже в переменах остается тем же,
Даже если окончание остается вечно неизвестным,
И вечно нестабилен жизни переменчивый поток,
Его пути находит для него безмолвная судьба,
Как место в бурлящем потоке веков,
Появляются твердые земли, что соблазняют остаться на какое-то время,
Затем новые горизонты, заманивают ум к достижению,
Конечность безграничного не приближается там,
Там нет конечной убежденности, в которой остаться может мысль,
И нет конечной точки для опыта души,
Предел, даль, никогда полностью не достигаемая,
Недостижимое совершенство к нему взывает,
Из далеких пределов в том Невидимом:
Лишь начинание долгое было сотворено.
Это мореплаватель в потоке Времени,
Неторопливый исследователь Мира – Материи,
Запущенный в это малое, материальное рождение,
Познал свое искусство в крошечных бухтах самости,
Но наконец отважился на неизведанные бесконечности,
Странник по морям вечности.
В его мировом приключении, неловкий старт
В нем сохранился неведением о собственной божественной силе,
Робкая инициация того грандиозного замысла.
Капитан умудренный хрупкого судна,
Торговец преходящим и мелким товаром,
Сначала жмется к берегу и избегает он просторов,
И не отважится опасностям смотреть в лицо.
Он курсирует по мелким, прибрежным маршрутам,
Он получает свою долю от порта, к следующему порту,
Довольствуется своим кругом неизменного, безопасного курса,
Он не рискует вступить вступать в незримое и новое.
Но теперь он слышит звук морей более обширных.
И расширяясь мир завет его к краям отдаленным,
И к путешествиям в сфере более обширного видения,
И к берегам нетронутым, и к неведомым народам.
На арендованном киле и товарным трюмом,
Служит коммерции мира богатствами Времени,
Рассевая пену великого внутреннего моря,
Чтобы достигнуть огней неведомой гавани, в краях отдаленных,
И рынки открыть для жизни роскошных искусств,
Богатые тюки, резные статуэтки, полотна разноцветные,
Бриллиантами украшенные безделушки, приобретенные для детской забавы,
И скоропортящиеся продукты тяжелого труда,
И мимолетное великолепие, завоеванное и потерянное днями.
Иль проходя через ворота из скальных столбов,
Еще не осмеливаясь пересечь океан безымянный
И странствовать в отделенных грезах,
Он путешествует вблизи незнакомых берегов,
И бухту новую находит в штормящих островах,
Или ведомый надежным компасом своей мысли,
Ныряет он в сияющую дымку, что скрывает звезды,
Устремляясь к торговым маршрутам Неведения.
Нос его корабля направлен к берегам неисследованным,
Он натыкается случайно на невообразимые континенты:
Искатель островов Благословенных,
Он оставляет последние земли, пересекает запредельные моря,
Он поиск свой символический обращает к вечным вещам;
Жизнь для него меняет свои созданные временем сцены,
Свои образы, скрывающие бесконечность.
Границы Земли отступают и воздух земной
Более не окружает его более полупрозрачной вуалью.
Он пересек ограничение смертной мысли и надежды,
Он достиг конца мира и в запредельное пристально смотрит;
Глаза смертного тела, погружают свой пристальный взор
В Глаза, что вечность созерцают.
Странник во Времени должен исследовать мир более великий.
Наконец, он на высотах слышит пение
И говорит далекое, и неведомое становится ближе:
Пересекает он незримого ограничения,
И проходит за край смертного взора,
К новому видению вещей и себя:
Он дух в незаконченном мире,
Что не знает его, и себя самого не может познать;
Поверхностный символ его бесцельного квеста,
Приобретает более глубокий смысл для внутреннего взора;
Он исследует тьму ради света,
Ради бессмертия – смертную жизнь.
В сосуде земного воплощения
По узким рельсам ограничивающего чувства
Он смотрит на Времени волшебные волны,
Где ум, Луне подобный, освещает мировую тьму.
Там вечно вырисовывается, отступая от глаз,
Как будто в таинственной дымке, освещенный зарею мечты,
Очертания таинственного берега.
Мореплаватель по Неведению Бездонному,
Он путешествует по звездному миру мысли,
На корабле Материи к духовному солнцу,
Сквозь гвалт и крик многоголосый,
Через непостижимого безмолвия восторг,
Сквозь странный, средний мир под высшими небесами,
За пределами земных широт и долготы,
И цель его лежит за пределами всех существующих карт.
Ни не знает никто, куда он плывет по неизведанному,
Иль какое поручение тайное дала ему Великая Мать.
В скрытой силе ее всемогущей Воли,
Ее дыханием ведомый, по бурным волнам жизни.
Через раскаты грома и сквозь безветрие штиля,
Сквозь дымку и туман, где ничего не видно боле,
В своей груди несет он запечатанный приказ ее.
Позднее он узнает, открыв мистический свиток,
Идти ли в пустынный порт Незримого,
Или вооружившись ее указом, исследовать
Новый ум и тело в городе Бога,
И поместить Бессмертного в его дом славный,
И сделать конечное единым с Бесконечным.
Пересекая соленые просторы бесконечных лет,
Ее океанские ветра несут его странствующую лодку,
Когда идет он – плещутся космические воды,
Вокруг него молва, опасность, зов.
Он следует всегда за следом ее силы,
Сквозь жизнь и смерть плывет он в жизнь другую,
Он странствует сквозь сон и пробуждение.
В нем сила от ее оккультной силы,
Что связывает его со своей собственной судьбой творения,
И никогда не может отдохнуть могучий странник,
И никогда не может прекратиться мистический вояж,
Пока сумрак невежества не будет снят с человеческой души
И утро Бога одержит верх над Его ночью.
Так долго, пока Природа существует, он тоже там;
И потому сомненья нет, что он и она едины.
И даже, когда он спит, в своей груди хранит ее:
И кто бы не оставлял ее, он не отделен,
Чтоб пребывать отдельно от нее в Неведомом
Есть истина чтоб знать, работа – чтобы сделать:
Ее игра реальность, он исполняет Мистерию:
Тот план Матери содержится в глубокой мировой причуде,
Намерение в ее игре обширной и случайной.
То, что она замыслила с рассветом первым жизни,
Та воля постоянная, скрытая ее игрой,
Чтобы вызвать к жизни личность в имперсональной пустоте,
С ударом Света – Истины пронзить земли массивные корни транса,
И в бессознательных глубинах пробудить немую суть.
Возвысить потерянную силу изо сна питона,
Чтобы глаза Безвременья могли смотреть из времени,
И мир проявил бы незавуалированное Божество.
Для этого он оставил свою белую бесконечность,
И дух возложил на бремя плоти,
Чтоб семя Божества могло расцвести в бессознательном Пространстве
Конец песни 4, книги Первой