Застывшей и узкой силой с формами жесткими,
Он видел империю маленькой жизни,
В вечности несчастный уголок.
Жила она на краю Идеи,
Как в раковине, защищенная Неведением
Затем, надеясь выведать тайну этого мира,
Он вглядывался пристально, конечным, скудным взором,
Чтобы извлечь из его поверхностной ясности,
Силу, которая двигала им, и Идею, которая его создала,
Налагая малость на Бесконечность,
Управляющий дух его малости,
Божественный закон, который дал ему право быть,
Его требования к Природе и ее нуждам во времени.
Он бросил взгляд свой пристальный в осаждающий туман,
Что окутывал этот слабо освещенный континент
Окруженный небесами и морями невежества,
И охранял его от Истины, Самости и Света.
Когда прожектор пронзает слепую грудь Ночи,
Обители, деревья и людей фигуры проявляются,
Как будто бы открываясь взгляду в Пустоте,
Все скрывавшиеся вещи были вырваны из их покровов,
И запечатлелись в его взгляде солнечно – белой вспышкой.
Плебс неотесанный, беспокойно суетясь,
Кишел здесь своими сумеречными, незамеченными тысячами.
В тумане тайны, скрывающей сцену мировую,
Те маленькие божества Времени низших действий,
Которые работают вдали от всевидящего глаза Небес,
Замышляли, неведомые существам, которых они движут,
Те маленькие заговоры мелочного правления,
Забавлялись затеями мелкими, надеждой краткой,
Нетерпеливыми и мелкими шагами, малыми путями.
И пресмыкание рептильное в темноте и пыли,
Позор и унижение ползучей жизни.
Дрожащая и пестрая толпа,
Неразбериха странная волшебных мастеров,
Так была видна их формующая, пластичная глина жизни,
Племя эльфийское, род элементалов.
Пораженные необычным блеском,
Как если бы имманентное в той тени поднялось,
Бесы с конечностями искривленными и вырезанными звериными обличиями,
Суфлеры – эльфы, сморщенные гоблины иль малая феерия,
И гении значительные, но нищие и бездушные,
И существа падшие, что утратили свою небесную часть,
И божества заблудшие, попавшие в прах Времени.
Воли, невежественные и опасные, но оснащенные силой,
Полуживотные, полубоги и в своем настроении, и по форме.
Из этой серости, среды неясной
Их шепот доносится, невнятное давление,
И просыпается в уме, как эхо мыслей или слов,
На их жалящий импульс сердце санкцию дает,
И в этой малой природе делают свою работу
И наполняют эти силы и творения тревогой.
Ее семя радости они проклинают плодом печали,
Извлекают с дыханием ошибки, свой, едва тлеющий свет,
Ее поверхностные истины обращают к окончаниям фальшивым,
Мелких эмоций шпоры, или водительство страстей,
К бездне, или через болото и трясину:
Иль подстрекают с вожделения иссушающим уколом,
Когда подталкивают на извилистый путь, ведущий в никуда
Повозку Жизни, ищущую выход из невежества.
Соревнование меж добром и злом – вот их закон;
Заманивая к неудаче, бессмысленным успехом соблазняя,
Они искажают все модели и жульничают со всеми мерами вещей,
Делают знание ядом, а добродетель – привычкой скучной,
И ведут бесконечные циклы желания,
Сквозь видимость печального или счастливого случая,
К неизбежной фатальности.
Там все было разыграно под их влиянием.
Но их императив и роль не одиноки там:
Везде, где есть беспринципные жизни и бездушные умы
В малой, телесной самости это все на учете,
И где бы не отсутствовали любовь, величие и свет,
Лукавые эти портные брались за свою задачу.
Свое влияние простирают ко всем полусознательным мирам.
Здесь так же эти божества руководят сердцами человеческими,
Природы нашей сумеречный свет – есть их обитель потаенная:
Невежественное сердце примитивное, здесь тоже подчиняется
Внушениям завуалированного, скрытого Ума,
Что преследует знание наше со светом заблуждения,
И становится между нами и спасительной Истиной.
Оно говорит с нами голосами Ночи:
Наши темные жизни к еще большей тьме продвигаются;
А наши поиски прислушиваются к бедственным надеждам.
Возведена структура незрячих мыслей,
И здравый смысл используется неразумной Силой.
Это земля учитель наш и нянька не единственная;
Могущества миров всех здесь доступны.
И в своих собственных полях, следуют колесу закона,
Лелеют безопасность избранного типа;
На земле, извлеченные из своих неизменных орбит,
Их закон сохраняется, теряя застывшую форму вещей.
Они брошены в творческий хаос,
Где все просит о порядке, но Случай управляет всем;
Чуждые земной природе, они должны учиться путям земли,
Они должны объединиться, инородные или противостоящие:
Они работают, сражаются и с болью соглашаются;
Одни объединяются, другие разделяются, все расчленяется и заново сливается,
Но никогда мы знать не можем и жить воистину,
Пока все не найдет свою гармонию божественную.
Нашей жизни неуверенный путь будет виться кругами,
И беспокойный поиск Ума всегда будет жаждать света,
Пока не узнают секрет в источнике своем,
В свете Безвременного и в его беспространственном доме.
В радости Вечного, одного и единственного.
Но ныне высший Свет далек:
Наша сознательная жизнь следует законам Несознания;
К невежественным целям и слепым желаниям
Наши сердца движимы неясною силой;
Даже завоевания нашего ума несут побитую корону.
Порядок, медленно меняющийся, парализует нашу волю.
Такой уж наш удел, до тех пор, пока наши души не станут свободны,
Затем могучая рука свернет Ума небесный свод,
И бесконечность примет конечности дела
И Природа вступит в вечный Свет.
Только тогда завершится эта греза низшей жизни.
В исходной точке этого загадочного мира,
Которая выглядит одновременно машиной грубой и огромной,
И медленным самооткрытием духа в вещах,
В этой вращающейся камере без стен,
В которой везде Бог бесстрастный восседает,
Словно не знающий себя, и нами невидимый
В чудесной тайне несознания,
Но все же здесь – все его дела и его воля.
В кружении этом, раскинувшимся в бесконечную пустоту
Дух стал Материей и в вихре этом возлежит,
Спящее тело без чувства и души.
Проявленная масса видимых форм,
Поддержанная покоем Пустоты,
Проявилось в Сознании вечном,
Казалось внешним и лишенным чувства миром.
Там некому было смотреть и некому почувствовать;
Лишь чудесное Бессознательное,
Тонкое искусство волшебства, его задачей было.
Для магического эффекта пути изобретая,
Управляя чудесным устройством творения,
Бессловесной мудрости указания отмечая механически,
Идею непреклонную используя без мысли,
Это было трудами Божественного разума
Или осуществлением воли какого-то Всевышнего Непознанного.
Сознание еще таилось в чреве Природы,
Блаженство то, которому пригрезились миры, неощутимым было,
А Бытие – субстанцией инертной, Силой ведомой.
Вначале было лишь эфирное Пространство:
Его вибрации огромные закручивались круг за кругом,
Вселяя некую невыразимую инициативу:
Поддержанную изначальным Верховным Дыханием
Мистический акт расширения и сжатия
В пустоте создавал прикосновение и трение,
В абстракцию пустую привносил столкновение и сжатие:
Родитель расширяющейся вселенной,
В матрице распадающейся силы,
Растрачивая это, сохранял он бесконечность суммы.
В сердце Пространства он зажег невидимый Огонь,
Тот, что словно сеятель могучий, разбрасывал миры, подобно семенам,
Из вихря светоносного – порядок звездный.
Океан электрической Энергии,
Формировал бесплотно свои странные волны — частицы,
Создавая танцем своим эту прочную схему,
Свое могущество он в атоме закрыл покоиться;
Были сотворены или подделаны массы и видимые формы;
Искры фотонов быстрых проявились потоком Света
И показал в мгновенной вспышке воображаемый образ
Космос очевидных вещей.
Так сотворен был этот мир реальный, невозможный,
Неоспоримое чудо и убедительное шоу.
Или так это кажется человеку с дерзким умом,
Который воспринимает свои мысли как арбитра Истины,
А свое личное вИдение, как безличный факт,
Как свидетелей объективного мира —
Свои ошибающиеся чувства и искусность своих инструментов.
Так должен он разгадывать ощутимую загадку жизни,
В сомнительном свете, через ошибку Истину ловить
И медленно отделять образ от вуали.
Или иначе, утратив веру в разум и чувства,
Его знание, яркое тело невежества
Он видит во всех вещах, здесь странным образом представленных,
Нелепую шутку обманывающей Силы,
Притчу о Майе и ее могуществе.
Этот необъятный, вечно движущийся поток,
Пойманный в таинственной и неизменной перемене,
В движении настойчивом, что мы Временем зовем,
Что вновь и вновь возобновляет свой ритм,
Эти подвижные круги, что превращают поток в шаблон,
Объекты неподвижные в космическом танце,
Что лишь Энергии самоповторения вихри,
Продленные духом размышляющей Пустоты,
Ожидали жизни, смысла и пробуждения Ума.
Сновидящий немного изменил свою застывшую позу.
Но когда скрупулезная работа Бессознательного была завершена,
И Случай был подчинен непоколебимым законам,
Были подготовлены подмостки для осознанной игры Природы.
Тогда был потревожен Духа неподвижный, бессловесный сон;
Скрытая сила, сломав оковы немоты, медленно вышла наружу.
В сердце Материи греза жизни пробудилась,
И воля жить двигала пыль Несознания,
Жизни каприз затронул незаполненное Время,
Эфемерный, в вечности пустой,
И бесконечно малый в мертвой Бесконечности.
Дыхание утонченное оживило мертвые формы Материи;
Установленный ритм мира сменился сознательным криком,
Сила Змеиная слилась с неощутимой Силой.
Космос безжизненный украсили жизни острова,
И зародыши жизни появились в бесформенной атмосфере.
Родилась Жизнь, что следует Материи закону,
Мотивов своих шагов не ведающая;
Всегда изменчивая, но вечно та же,
Свой повторяла парадокс, что ее породил:
Ее беспокойные и неустойчивые стабильности
В потоке Времени повторялись непрерывно,
Движения целенаправленные, в не думающих формах,
Предавали небесное начало заключенной Воли.
И пробуждение, и сон лежали заключенные во взаимные объятия.
Неясны и беспомощны пришли удовольствие и боль,
Трепещущие от первых, едва заметных вибраций Мировой Души.
А сила жизни, что крикнуть не могла иль двинуться,
Но расцветала красотой, выражая глубокую радость.
Невыразимая чувствительность,
Биение сердца не ведающего мира,
Пробегали сквозь его сонную летаргию, вызывая волнения,
Смутный, неуверенный трепет, блуждающий ритм,
Раскрытие смутное, словно тайных глаз.
Первоначальное самоощущение невинное росло, рождение свершилось.
И пробудилось Божество, но члены его оставались спящими;
Ее дом отказался открыть запечатанные двери
Нечувствительный к нашим глазам, видящим лишь
Действия и форму, но не заключенного Бога в них
Скрывала жизнь в своем оккультном пульсе взрастания и силы
Сознание с немым, полузадушенным биением чувств,
Ум подавляемый, что еще мысли не изведал,
И дух инертный, что мог лишь быть.
Сначала, она не повышала голос, и не отваживалась на движение:
И наделенная силой мировой, инстинктов живительной силой,
Она лишь корнями держалась за безопасную землю,
Беззвучно трепетала от потрясения луча и ветра,
И выпускала щупальца желаний;
Та сила ее – в стремлении к свету, к солнцу,
Не ощущала объятий, что позволяли ей дышать и жить.
Поглощенная мечтами, она довольствовалась оттенками красоты,
Наконец, очарованная Бесконечность взглянула вперед.
Оживленная, пульсирующая, жаждущая, она искала разум.
Затем медленные чувства затрепетали, и мысль выглянула наружу.
Она заставила ленивую форму сознательно расти.
Из формы сознательной была высечена магия;
Вибрации транса задали ритм отклика задали быстрый,
И светящиеся движения пробудили мозг и нервы,
Пробудили в Материи духовную тождественность.
И в теле вспыхнуло чудо.
Сердечная любовь и взгляд души были этому свидетелями.
Побуждаемые незримой Волей, могли вспыхнуть
Фрагментами великого устремления к бытию.
И проблески живые некой тайной самости.
И семена сомнительные и сила формы – быть,
Пробудились из несознательного обморока в вещах.
Животное творение бегало и ползало,
Летало и взывало меж небом и землей,
Смертью гонимое, но все еще надеющееся жить.
И радующееся дыханию, пусть даже ненадолго.
Тогда человек был слеплен из первобытного зверя.
Ум мыслящий пришел, чтобы поднять настроения жизни,
Тот инструмент отточенный остро, природы смешанной и неясной,
Полу-свидетельствующий интеллект, полу-машина.
Водитель кажущийся колеса ее работ,
Призванный, чтоб мотивировать и записывать ее дрейф,
Фиксировать этот закон для сил ее непостоянных,
Это главная пружина тонкого механизма,
Стремилась просветить и очистить пользователя своего.
Поднимая к видению Силы, внутри обитающей.
Косный механизм, впитав энергию инициации
Он поднял глаза, и Свет Небесный Лик отразил.
Изумленная делами, совершенными в ее мистическом сне,
Она на мир взглянула, который создала:
Поражаясь, она смотрела на этот великий компьютер.
Она остановилась, чтобы постичь себя и свою цель.
Так размышляя, она училась действовать, следуя сознательному правилу,
Мерою зримой направлялся ее ритмичный шаг;
Мысль обрамляла ее инстинкты рамкой воли,
Идеей озарила ее слепое стремление.
На ее массу импульсов и действий рефлекторных,
На побуждениях Бессознания иль в управляемом потоке,
И мистерии шагов, бездумных и точных
Она вонзала свой видимый образ самости,
Идол живой искаженного духа.
На действия Материи она наложила закон шаблона;
Из химических клеток создала мыслящее тело
И сотворила существо из направляемой силы.
Быть тем, чем она не была воспламеняло ее надежду:
Он направила свою мечту к некому высокому Неизведанному;
Внизу ощущалось дыхание Единого Высшего.
Раскрытие смотрело вверх, на сферы высшие
И тени цветные начертались на смертной земле
Фигуры преходящие вещей бессмертных;
Иногда мог приходить всполох небесный, стремительный:
Лучом просветляющим, солнечным падал на сердце и плоть,
И прикасался отблеском света идеала,
Того, из чего сотканы наши земные мечты.
Хрупкая любовь человеческая, что долго длиться не может,
Это крылья эго, мотылька, что поднимают душу серафима,
Явилось поверхностным очарованием краткого свидания,
Угасшего от скудного дыхания Времени;
Радость. Что на мгновение забыла смерть
Пришла, как редкий визитер, скоро преходящий,
И все показалось прекрасным, но лишь на час,
Надежды, что вскоре увядают к реальности унылой
Землю обычную зажгли со своим кратким пламенем.
Творение незначительное и малое
Посетило вознесенное неведомой Силой,
Человека работающего, на его малом земном пути
Чтобы продлиться, наслаждаться, страдать и умирать.
Дух, что не умирает с дыханием и телом,
Был там, как Непроявленного тень,
И оставался позади той малой, личной формы,
Но еще не заявил права на земное воплощение.
Смиряясь с медленно движущимся трудом Природы.
Наблюдая за делами своего неведения,
Неведомый, неощутимый Великий Свидетель живет
Ничто не выдает ту Славу, что обитает здесь.
Мистичным миром, правящую Мудрость,
Тишина, слушающая Жизни крик,
Видит спешащую толпу мгновений,
Стремящихся к неподвижному величию отдаленного часа.
Огромный этот мир вращается непостижимо,
В тени размышляющего Неведения;
Он скрывает ключ к внутренним смыслам упущенным,
Он запирает в наших сердцах голос, который мы не можем услышать.
Духа таинственный труд,
Точная машина, о назначении которой никто не догадывается.
Искусство и изобретательность без смысла,
До мелочей, тщательно аранжированная жизнь,
Играет вечно свои немелодичные симфонии.
Ум учится и ничего не узнает, и поворачивается к истине спиной;
Он изучает внешние законы поверхностными мыслями,
Обозревает шаги Жизни и зрит Природные процессы,
Не видя, для чего она творит, и почему живем мы;
Он отмечает ее неустанную заботу о точном устройстве,
Ее замысловатость терпеливую прекрасных деталей,
Хитроумного духа смелый, находчивый план,
В ее великой и бесплодной массе бесконечных трудов.
Фигуры целеустремленные складывает к своей бесцельной сумме,
И уровни свои друг на друга громоздит, крышу возвышая,
На тот фундамент скрытый, что она положила,
Воображаемые замки, возведенные в мифическом воздухе,
Иль поднимается по лестнице грез к мистической Луне:
Создания приходящие как указания, достигающие неба:
Откуда прорабатывается схема, мир – предположение,
На том смутном этаже неопределенности ума,
Иль фрагментарное целое болезненно возводится.
Непроницаемый, мистически глубокий,
Это обширный план, частью которого являемся мы все;
Его гармонии – диссонансы, для нашего взора,
Ибо не знаем той великой темы, которой они служат.
Непостижимая работа космических сил,
Лишь пенный гребень широкого потока наблюдаем мы;
Свет наших инструментов не столь величественен,
И наша воля не в резонансе с вечной Волей,
Сердечный взор наш ослеплен страстью и тоской.
С природой неспособны разделить мистичный такт,
Не приспособлены ощутить суть и пульс вещей,
Наш разум не в состоянии звучать как могучей жизни океан,
И лишь считает его волны и изучает его пену;
Не ведает он, откуда те движения берутся и как пропадают,
Не видит он, куда несется тот бурный поток:
Стремится лишь направить эту силу
Надеясь, курс ее обернуть к человеческим целям.
Но все значения эти приходят из запасов Бессознательного.
Незримые здесь, действуют огромные, неясные энергии мировые,
И только небольшие струйки и ручьи нам достаются.
Наш ум проживает вдалеке от истинного Света,
Хватая Истины фрагмент,
В пространстве малом закутке,
Затока малая есть наша жизнь в том океане силы.
Движение нашего сознания сокрыто запечатанным истоком,
Но с тем затененным местом мы не сообщаемся.
Нет понимания, связывающего наши дружественные части;
И наши действия являются из тайника, разуму нашему неведомому.
Глубины наши глубочайшие, неведомы нам самим;
И даже тело наше – мистичный магазин;
Как корни нашей Земли таятся скрытые земным покровом,
Так же сокрыты корни разума и жизни нашей.
Наши истоки спрятаны глубоко внутри.
И души наши движимы силами, что приходит из-за той стены.
В подземных устремлениях духа, сила действует, не сознавая смысла своего.
Используя бездумных наблюдателей, писцов,
Вот та причина, по которой мы чувствуем и мыслим.
Те троглодиты подсознательного разума,
Толкователи неумелые, медлительные, спотыкаясь,
Объясняют лишь мелкие, рутинные задачи,
И заняты всецело лишь записью памяти в наших клетках.
Сокрытые в тайниках подсознания,
Среди темных, оккультных механизмов,
Ловят мистичную морзянку, чей перелив размеренный
Передает послание космической Силы.
Шепот падает на внутреннее ухо жизни,
И эхом отдается в подсознательных пещерах,
Речь скачет, трепещет мысль, сердце вибрирует и воля
Отвечает, а ткани и нервы повинуются призыву.
А наши жизни транслируют те откровения тонкие;
Все это коммерция тайной Силы.
Марионетка мыслящая – это жизни ум:
Выбор его – работа сил стихийных,
Которые не знают своего рождения, причины и конца,
И даже мельком – огромного намерения, которому служат.
В унылой, низшей жизни человека,
Наполненной все еще мучительными и мелкими, ничтожными вещами,
Сознательную Куклу двигают сотнею дорог,
И чувствуя толчок, она не знает направляющей руки.
Ибо никто не видит, ту скрытую масками насмешливую труппу,
Для которой наши фигуры – самости являются марионетками,
Поступки наши – невольные движения в их объятиях,
А наша страстная борьба – сцена представления.
Сами не ведая свой источник силы,
Они выполняют свою роль в громадном целом.
Агенты тьмы, изображающие свет,
Духи теней, что движут вещи в темноте,
Невольно служат силе более могучей,
Энергии Ананке, организующие Случай,
Извращенные каналы колоссальной Воли,
Орудия Неизвестного, что нас используют как свои инструменты.
Наделенные властью в низших сферах Природы,
В действиях, что смертные считают своими,
Вносят они Судьбы непостоянство,
Иль из Времени небрежного каприза творят рок,
И перебрасывают жизни человеческие из руки в руки,
В несвязной и извилистой игре.
Их суть бунтует против любой, более высокой Правды;
И лишь перед силой Титана, их воля простирается ничком.
Влияние их непомерно на человеческое сердце,
Они вовлечены во все повороты человеческой природы.
Незначительные архитекторы жизни нижних этажей
И инженеры интереса и желаний,
Из примитивной приземленности и мутных восторгов,
Реакций жестких материальных нервов,
Громоздят они структуры воли эго,
И скудно освещенные особняки наших идей,
Иль с рынками и фабриками эго,
Окружают прекрасный храм души.
Минутные художники, оттенками малости
Они складываются мозаику нашей комедии
Иль планируют обычную трагедию наших дней,
Устраивают действие, сочетают обстоятельства,
И ту фантазию настроением костюмируют.
Эти безрассудные суфлеры невежественного сердца человека,
И его неуверенной речи и воли наставники,
Движители мелочного гнева, вожделения, злобы,
И мыслей переменчивых, поверхностных вспышек эмоций,
Эти творцы иллюзии тонкой, с масками своими,
И декораторы серых оттенков подмостков,
Проворные рабочие спектакля человеческой пьесы,
Всегда работают на этой плохо освещенной сцене.
Неспособные самостоятельно судьбу свою построить,
Лишь как актеры говорим и исполняем свои роли,
Пока не завершится пьеса, и не уйдем мы,
В более светлое Время и тонкое Пространство.
Так налагают свой закон пигмейский
И сдерживают медленное восхождение человека,
Затем прогулку краткую они смертью прерывают.
Эта повседневная жизнь — творение эфемерное.
Так продолжается пока животное в человеке остается владыкой,
И плотная низшая природа затмевает душу.
Пока разум взор свой вовне устремляет,
Он служит земным делам и плотским утехам,
Неизлечимое ничтожество преследует его дни.
С тех пор как сознание было рождено на Земле,
Жизнь та же самая и в насекомом, обезьяне, человеке,
И суть ее не изменилась, ни привычные маршруты.
И если взрастают новые замыслы, более богатые деталями,
И мысль прибавляется, и больше путанных забот,
Мало-помалу светлеет жизни лик,
Но даже в человеке сюжет убог и скуден.
И содержание грубое продлевает состояние падшее;
Его успехи малые – есть поражение души,
Его радости мелкие прерываются горестями частыми:
Лишения и труд – вот тяжкая цена, что платит он
За право жить, и смерть его последняя зарплата.
Инерция, что в несознании тонет,
И сон, имитирующий смерть, таков его покой.
Величие хилое творящей силы
Служит его стимулом к хрупким, человеческим трудам,
Которые переживают краткое дыхание их создателя.
Он грезит иногда о праздниках богов,
И зрит прощальный жест Дионисийский, —
Величие львиное, что прослезило бы душу,
Если б сквозь его конечности парализованные и слабеющее сердце,
Тот сладкий, радостный, сумасшедший вихрь пронесся:
Пустые развлечения возбуждают и истощают,
Энергию, данную ему для роста и существования.
И время малое его разменивают по мелочам.
Партнерство краткое и множественные ссоры,
Любви немного, ревности и хейта,
Прикосновение дружбы среди безразличных толп,
Рисуют его жизни маршрут на крохотном проекте жизни.
И если вдруг нечто великое пробуждается, слишком хрупко то достижение,
Чтоб раскрыть напряжение восторга в зените,
Его думы к вечности своей эфемерный взлет,
Искусства бриллиантовый блеск – это забава для его глаз.
А чары музыки — трепет, что пронзает нервы.
Посреди изнурительного труда и забот хаотичных,
Под гнетом труда его переполненных мыслей,
Он иногда протягивает к воспаленному лбу
Природы спокойные, могучие ладони, чтобы излечить свою боль жизни.
Он спасается ее тишиной от терзаний своих;
В ее безмятежной красоте есть его чистейшее блаженство.
Новая жизнь восходит, он наблюдает из обширных перспектив;
Дыхание Духа двигает его, но вскоре отступает:
Силы его не приспособлены, чтоб удержать того могущественного гостя.
И все тускнеет, превращаясь в условность и рутину,
Иль возбуждение яростное жизни приносят ему радости живые:
А дни его окрашены оттенками красными борьбы,
И вожделения горячее сияние, и в малиновый румянец страсти;
Сражение и убийство – есть его родовая игра.
У него нет времени, чтобы заглянуть вовнутрь,
И увидеть потерянную суть и душу мертвую свою.
Его порыв ограничен слишком короткой осью,
Не может взвиться, но ползает по своему длинному пути,
Или нетерпеливый, от плетущегося Времени,
Он попытался бы поспешить, на медленном пути Судьбы,
Его сердце бегущее, скоро задыхается, устает и падает;
Иль вечно странствует и окончания не находит.
С трудом, немногие могут подняться к более величественной жизни.
Все в основном настраивается по низшей шкале и уровню сознания.
Его знания обитают в доме Невежества;
И сила его даже раза не приблизилась к Всемогуществу,
Редки его визиты к небесному экстазу.
Блаженство, спящее в вещах, пытается проснуться,
К нему прорваться через малые радости жизни;
Эта скудная милость – его основная опора,
Она примиряет его со своим мелочным миром.
Простой посредственностью своей он удовлетворен;
Надежды завтрашние и мыслей застарелые круги,
Своих приятелей давних, желания и интересы,
Он воздвиг мощную, сужающуюся ограду,
Обороняя свою жизнь от Незримого;
Сродство существования своего с бескрайностью,
Он запер от себя в недрах самости сокровенейшей,
Отгородил от величественности сокрытого Бога.
Его существование создано, чтобы сыграть заурядную роль,
В небольшой драме, на скромных подмостках;
На узком отрезке жизни поставил он палатку,
Под взором обширным звездного простора,
Он – венец всего сотворенного:
Оправдан так творения труд;
Это – мира итог, природа в последнем равновесии!
И если б это было всем и больше ничего не значило,
Если то, что кажется сейчас – вся мера бытия,
И если это не этап, который оставляем,
На нашей дороге из Материи к вечному Я,
К Свету, сотворившему миры, Причине вещей,
Наших умов ограниченный взор, легко б мог объяснить
Существование, как случайность во Времени,
Иллюзия иль феномен, или причуда,
Парадокс созидательной Мысли,
Что движется меж нереальными полюсами,
Бездушная сила, борющаяся, чтобы чувствовать и знать,
Материя, что случайно прочитала себя Умом,
Бессознание, чудовищно устраивающее душу.
Порой все выглядит нереальным и далеким:
И кажется, что мы живем в вымыслах Ума.
Составленных по рассказам блуждающих ощущений,
Или уловленных в фильме записывающего мозга,
Фантазия иль обстоятельство космического сна.
Сомнабула – лунатик, под луной бродящий,
Как образ эго проходит сквозь невежественный сон,
Подсчитывая мгновения призрачного Времени.
В ложном представлении эффекта и причины,
Веря в правдивость мироздания,
Оно бесконечно дрейфует от сцены к сцене,
Не ведая куда, к какому сказочному краю.
Здесь все сомнительно или только в грезе существует,
Но кто сновидящий и откуда наблюдает он?
Он все еще неведом, иль смутно ощутим.
Иль мир реален, а сами столь малы мы,
И недостаточны для величины нашей сцены.
А жизни тонкий завиток пересекает титанический вихрь
Орбиты бездушной вселенной,
А в чреве рассеявшейся кружащейся массы,
Выглядывает ум из случайного маленького шара,
И задается вопросом, что оно и все вещи из себя представляют.
И все же, в каком-то внутреннем субъективном зрении,
Что сформировалось странно в слепом веществе Материи,
Пунктирная минута малой самости
Форму принимает основания сознательного мирового бытия.
Такова наша сцена в потемках нижних.
Это материи знак бесконечности,
Таинственный контекст показанной картины,
Для великанши – Науки, измеряющей свои поля,
Как углубляется она в исследовательские записи свои,
Просчитывает свой огромный, внешний мир,
Для Разума, ограниченного кругозором чувств,
Или в обширном, непостижимом обменнике Мысли,
Спекулятора в пространствах тонких, обширной идеи,
Абстракции в пустоте – ее валюта,
Но что за ценности лежат в ее основе, мы не знаем.
В несостоятельности этой лишь религия
Представляет свои сомнительные достояния нашим сердцам,
Или выписывает необеспеченные чеки на Запредельное:
И свой реванш, там наша нищета возьмет.
Наши духи отлетают, тщетную жизнь оставляя
В пустое неизвестное или берет с собою,
Паспорт Смерти в бессмертие.
Но все же, это только предварительная схема,
Ложное представление, намеченное ограниченным чувством,
Самоисследование ума недостаточное,
Первый эксперимент и ранняя попытка.
Игрушка, забавлявшая землю во младенчестве;
Но знание не завершается в тех поверхностных силах,
Что на краю Невежества живут,
И не осмелятся смотреть в опасные глубины,
Иль вверх взглянуть, Неизвестное измеряя.
Есть более глубокое видение, изнутри,
И когда мы покидаем эти маленькие закоулки ума,
Видение более великое встречает нас на высотах,
В светящемся просторе духовного взора.
И наконец в нас просыпается Душа – свидетель,
Что смотрит на истины незримые и изучает Неизвестное;
Тогда все обретает новый и чудесный облик:
Вибрирует мир с Богом – Светом в своей сердцевине,
В глубоком сердце Времени высокие цели живут и движутся,
Ограничения жизни рушатся, соединяясь с бесконечностью.
Широкая и путанная, но жесткая схема становится
Величественной неразберихой богов,
Игрой, работой, божественно двусмысленной.
Искания наши – кратко живущие опыты,
Творимые безмолвной и непостижимой Силой,
Тестирующей свои истоки из Ночи бессознательной,
Чтоб встретить свое сияющее «Я» Истины, Блаженства.
Она в Реальное всматривается сквозь видимые формы;
И трудится в нашем смертном уме и чувстве;
Среди образов Невежества,
И в символических картинах, созданных словом и мыслью,
Она ищет истину, на которую указывают все образы;
Она источник Света ищет с лампою видения;
Работает, чтобы найти Деятеля всех трудов,
Неощутимое Я, которое ведет,
Неизвестное, высшее Я, которое цель.
Не все здесь удел слепой Природы:
Мудрость и Слово с высот за нами наблюдают,
Свидетель, санкционирующий ее волю и труды.
Невидимое Око в невидящем просторе;
Где есть Влияния от Света высшего,
Там мысли отдаленные и запечатанные вечности;
А солнцами и звездами мотив мистичный движет;
В этом переходе от глухой, незнающей Силы,
К борющемуся сознанию и преходящему дыханию,
Могучая Сверхприрода ожидает Время.
А мир отличен от того, что ныне думаем и видим,
И жизни наши глубже тайны, чем мы себе пригрезить можем;
Наши умы стартуют в гонке Бога,
Наши души – уполномоченные сущности Высшего,
Пересекают космическое поле узкими тропинками,
Выпрашивая скудную долю из рук Фортуны
И в нищего одежды облаченный, здесь гуляет Единственный.
И даже в театре этих малых жизней,
За действием дышит тайная сладость,
Импульс миниатюрного божества.
Мистичная страсть из источников Бога,
Протекает через охраняемые пространства души;
Сила, что помогает поддерживать страдающую землю:
Невидимая близость и сокрытая радость.
Приглушенные раскаты и обертоны смеха,
Оккультного счастья шепот,
Экзальтация в глубинах сна,
Сердце блаженства в мире боли.
Младенец, вскормленный тайной грудью Природы,
Младенец, играющий в волшебных лесах,
Играющий на флейте для восторга духовных потоков,
Ждет часа, когда откликнемся на зов его.
В этой облеченной плотью жизни,
Душа, что искра Бога, продолжает жить,
И прорывается порой сквозь загрязненный экран,
И зажигает в нас огонь, что делает нас наполовину божественными.
В клетках нашего тела таится Могущество,
Что видит незримое и Вечность планирует,
Наши мельчайшие части имеют пространство для нужд глубочайших;
Туда тоже могут приходить золотые Посланники:
В стене из плоти собственного «я» вырезана дверь;
Пересекая низкий порог со склоненными головами,
Проходят ангелы экстаза и самоотдачи,
И поселившись во внутреннем святилище грез
Творцы божественного образа живут.
Там Ягья огнекрылая и жалость,
И вспышки нежности, симпатий,
Небесный свет струится из сокровенных сердца уголков.
Идет работа в безмолвиях глубоких;
Духовного чувства чудо и слава,
Смех в пространстве вечном красоты,
Преображая опыт мира в радость,
Обитает в тайне нетронутых бездн;
Убаюканная ритмом Времени вечности дремлет в нас.
В герметично запечатанном сердце, счастливое ядро,
Недвижное за этим внешним обликом смерти,
Вечное Существо готовит внутри,
Свою материю божественного счастья.
Свое царство небесных феноменов.
Даже в нашем скептическом разуме невежества
Предчувствие великого освобождения рождается.
И наша воля тянется к нему, и медленно творящие руки.
Каждая часть в нас жаждет абсолютного.
Наши мысли стремятся к вечному Свету.
Наша сила берет начало во Всемогущей Мощи,
Ибо миры были сотворены из радости божественной сокрытой,
Ибо Вечная Красота жаждет формы,
И даже здесь, где все сотворено из праха бытия,
Наши сердца пленяют захватывающие образы.
Чувства слепо ищут блаженства.
Заблуждения наши распинают Реальность,
Принуждая ее рождаться здесь в божественном теле,
Настаивая на инкарнации в человеческой форме,
Дыханием пронизывая конечности, которые можно коснуться и обнять,
Это знание приходит на помощь Невежеству древнему.
Его спасительный свет бессознательную вселенную освещает,
И когда великая Сущность (Я) нисходит подобно морю, вниз,
Чтобы наполнить наш образ преходящей текучести,
Все будет захвачено восторгом, преобразовано:
И кружиться в волнах немыслимого экстаза,
Наш ум и жизнь, и чувство будут смеяться в свете,
Другом чем этот жесткий ограниченный человеческий день,
Ткани тела затрепещут в апофеозе,
Его клетки поддержат яркую метаморфозу.
Это малое существо Времени, эта душа затемненная,
Фигура карликовая, поставленная во главе затемненного духа,
Восстанет из своей торговли жалкими грезами.
Ее форма личности и ее лицо – эго,
Освободятся от карикатуры смертной,
Словно от глиняного тролля, переделанного в бога,
Сформированного заново в образ вечного Гостя,
Прижмет к груди белая Сила, пылая прикосновением райским,
В розовом огне нежной духовной благодати,
И в красной страсти бесконечных перемен,
Трепещет, пробуждается и содрогается от восторга.
Словно разворачивая заклятье деформации,
Освобождаясь от черной магии Ночи,
Отрекаясь от рабства неясной Бездны,
Она наконец узнает того, кто жил невидимый внутри,
И чудом объятая в обожающем сердце,
Склонится в осознании перед Богом-Ребенком возведенному на трон,
Дрожа от красоты, восторга и любви.
Но сначала должны мы достигнуть восхождения духа,
Из той бездны, из которой поднялась наша природа.
Парить должна душа, господствуя над формой,
И восходить к вершинам вне полусна ума;
Нашим сердцам мы должны сообщить небесную силу,
Удивить животное богом оккультным.
Затем Ягьи золотистый язык зажигая,
Взывая к силам светлой половины,
Мы сбросим тяготы нашего смертного состояния,
Сделаем пропасть дорогой для нисхождения Небес,
Ознакомим наши глубины со Всевышним Лучом,
И Тьму рассечем мистическим Огнем.
Рискнув еще раз в тумане рождения,
Пересекая опасное марево, таящее в себе вовлечение,
Он путь прокладывал через астральный хаос,
Среди серых ликов демонических богов,
И вопрошаемый шепотом тех мерцающих призраков,
Осаждаемый колдовством их силы текучей,
Подобно тому, кто без руководства бредет сквозь странные поля,
Стремясь туда, куда и сам не знает, с какой надеждой,
Ступает он на почву, что рушится под его ногами,
И странствует с силой камня, к скоротечному концу.
Его след позади был исчезающей линией
Мерцающих точек в необъятности смутной;
И шорох бестелесный сопровождал его,
Во мраке пораженном, ропщущем против света.
Препятствие огромное, это неподвижное сердце,
И то, как продвигался он, та непрозрачность наблюдающая множилась,
Своей враждебной массой смерти и смотрящих глаз;
Мерцала тьма, как угасающий факел.
Вокруг него потухшее, призрачное сияние,
Населенное теневыми и обманчивыми образами,
Тьма бессознания, смутная, безмерная пещера.
И солнечным светом, его только пламя духовное было.
Конец пятой песни, книги второй.